я не понимаю, как [ разбитое сердце может любить? ]
и [ сколько раз нам с тобой нужно расстаться ], чтоб друг друга забыть?

лили казалось, что порой слова слишком бедны, чтобы объяснить, что она чувствует рядом с поттером. хватало легкий касаний, взглядов — чтобы понять друг друга. всё важное происходило в тишине — в том, как её сердце замедляло ритм, стоило только коснуться его плеча, в том, как сама магия внутри неё успокаивалась, когда он был рядом. всё изменилось. они уже не подростки — они другие. лили не нужна была страсть, что обжигала их когда-то в юности. теперь ей хватало этого спокойного тепла. хватало знать: он рядом, и этого достаточно.

или она верила в это [ в то, что он всё еще рядом ] — всё еще её [  это не так  ]

их любовь — нельзя назвать той, о которой шепчутся девчонки в спальнях, завидуя чужому счастью. она не была нежной сказкой, не была солнечным светом. она походила на бурю — разрушительную, мрачную, полную боли и страсти. но именно в этой темноте рождалось их самое настоящее «мы». делая их д р у г и м и.

их чувства — это яд и пламя одновременно — они жгли, разрушали, но и оживляли.

лили не хочет спускаться. ей хочется остаться в его объятиях. она убеждает себя, что всё хорошо, но это не так. её пугает, что будет дальше. поступают ли они — правильно? или совершают ошибку? впервые лили не хочет знать ответ. потому что правда п у г а е т.

лили замирает. его жест — такой простой и такой невозможный одновременно. его пальцы накрывают её ладонь, и лили вдруг чувствует, насколько она крохотная в его руке. словно всё, что было в её жизни до этого момента, всегда вело к этой точке — к их переплетённым пальцам. будто так и должно быть. эванс помнит, как часто их руки перепутались, словно в молитве. помнит, как он сам того не замечая, массировал её палец, словно хотел убедиться, что она всё ещё рядом. он не понимал, но его тело делало всё за него.

она сильнее прижимается к его спине, будто ищет защиты, утешения в его тепле. закрывает глаза, вдыхая запах, в котором смешалось всё: лёгкая горечь чая, дома и то особое, родное, что невозможно спутать ни с кем. этот запах всегда был её тихим убежищем. джеймс пах по-разному, но — он был её домом.

а потом — его губы. едва ощутимый поцелуй на её руке. такой бережный, что внутри у неё всё сжимается. от этого касания лили кажется, что он говорит ей всё то, на что не решается словами: «я рядом. я всё ещё твой». и в этот миг воздух вокруг будто меняется. лёгкие искорки магии вспыхивают на кончиках её пальцев, мягко скользят по коже, растворяются в их дыхании. словно сама магия, живущая в ней, откликнулась на его прикосновение, обвивая их обоих невидимым коконом.

лили хочет верить джеймсу [ но почему сомнения все еще гложат её? не опуская ]

джеймс повернулся к ней, и на секунду всё вокруг будто растворилось. лили ловит его взгляд — такой искренний, такой открытый, что в горле становится тесно. она чувствует себя уязвимой, словно он видит её всю — без масок, без защиты.

в его глазах — улыбка, в которой она теряется, и тоска, в которой она узнаёт себя. лили невольно прикусывает губу, позволяя пальцам крепче сжать его ладонь, словно этот жест способен удержать их обоих на поверхности.

— мы справимся, — шепчет она в ответ, но больше для него, чем для себя. её голос дрожит, как пламя свечи, и в тот же миг лили понимает: именно эта дрожь — и есть доказательство силы. потому что их любовь никогда не была лёгкой. Но она была настоящей.

свободной рукой она почти незаметно касается живота, защищая и обещая одновременно. не только ему — себе тоже. их ребёнку. это была клятва, произнесённая без громких слов, но куда весомее любой клятвы, произнесённой на свету.

она должна была его остановить. не пускать. прогнать прочь — так было бы правильнее, честнее. их история закончилась. они оба поставили точку [ или нет? ]  лили улыбалась, словно это была её собственная броня, — улыбка в глаза другим, улыбка в лицо себе. убеждала себя, что всё хорошо. что так было лучше. что именно так должно было быть. но почему сердце всё равно рвалось на части, когда она думала о нём? почему губы предательски прикусывали себя всякий раз, когда взгляд ловил поттера — улыбающегося? но не ей. [ никогда больше ей ] он искал у неё утешение [ пока она сгорала ] каждое его прикосновение, каждый взгляд — напоминание о том, что они больше не вместе. что он улыбается, но не ей. и вот он на её пороге, словно ничего не было. разум шепчет — прогони его, закрой дверь, оттолкни [ он сделает тебе больно снова — так же, как прежде. ]; но сердце... сердце кричит — ему больно, прижми его к себе, поцелуй, так, будто нет завтра. отдай себя, как будто это последний раз. лили застряла между этими двумя голосами, словно пленница собственных чувств — [ разум рвёт её в одну сторону, сердце тянет в другую  ] и она знает: что бы она ни выбрала, будет больно и всё же она давала ему это утешение, потому что не умела иначе. потому что даже в огне собственного пепла хотела, чтобы ему было легче. он всё говорит и говорит — сбивчиво, будто теряется в своих же словах. и лили слушает. не перебивает, не роняет ни слова. она только держит его в своих объятиях — так, словно там ему и было место всегда. как делала раньше, слишком много раз. её тело всё еще помнит его тепло и скучает по нему. пока собственное сердце сжимается. от боли? или от чего-то иного — того, что она боялась назвать? может, от того, что даже сейчас, в этой хрупкой близости, она всё ещё любила его так, как не должна была [ потому что всё — в прошлом ] она молчит. на его слова, на его сбивчивые признания, на его тревогу — просто молчит, потому что не знает, что сказать. слова теряются где-то между сердцем и разумом, а дыхание замирает. он же думает  не о том, что она чувствует, не о том, как тяжело ей быть рядом с ним сейчас. джеймс думает о — сириусе. верно. теперь это — сириус, а не — она. судьба жестока, что лили не может сдержать легкой улыбки, полной болит. она молча сжимает его ладонь крепче. сердце её болит, но губы молчат. она знает: сейчас ему нужна не она. и эта правда резкая, как холодный ветер, пронзающий изнутри. [float=left][/float]лили смотрит в глаза джеймса. в те самые, что заставляли тонуть, теряться, забывать обо всём вокруг. они по-прежнему завораживают, по-прежнему притягивают, словно магнит, хотя она знает: тонуть здесь уже нельзя. её сердце бьётся быстрее, дрожит внутри груди, а губы непроизвольно прикусывают себя. он смотрит на неё, и в этом взгляде столько всего — нежность, тревога, надежда [ но теперь это — не её, а — сириуса ]. и даже если она пытается удержаться, стоять прямо, быть сильной, лили понимает: тонуть снова — слишком легко, слишком заманчиво, слишком больно. он так легко говорит о поцелуй, будто это что-то простое. все же лили должна оттолкнуть его, но вместо того чтобы оттолкнуть его, она делает невозможное — осторожно берёт его лицо в ладони. теплые, уверенные руки обхватывают его щеки, пальцы слегка касаются висков и подбородка. её взгляд встречается с его, и в этом молчании столько всего — протяжённая боль, сладкое желание, нежность, которую невозможно сдержать. и потом она целует его. сначала робко, едва касаясь губ, а затем глубже, жаднее, как будто хочет выжать из этого мгновения каждую крупицу тепла, каждый отголосок их прошлого. поцелуй зовёт забыться, раствориться, слиться с ним в одном дыхании. и в этот миг лили понимает: она не отталкивает его вовсе — она вновь выбирает его, несмотря ни на что. позволяя разрушать её сердце. поцелуй лили перерос во что-то большее — глубокое, насыщенное, будто вся их история, вся любовь и боль одновременно слились в этом мгновении. в тишине комнаты слышно было шуршание их одежды, смешанное с прерывистым дыханием, которое становилось всё быстрее, всё ярче. каждый вздох, каждый лёгкий прикоснувшийся жест казался значимым, [float=right][/float] наполненным чувствами, которые невозможно было выразить словами. лили чувствовала его тепло, его дыхание, и в этом тесном пространстве между ними возникала особая магия — тихая, интимная, трогательная. и даже среди дрожи и волнения, среди страха и желания, лили понимала: здесь, в этом поцелуе, в этой близости, они — вместе [ в это мгновение, есть только они ]. и в этом простом, но огромном мгновении было больше, чем любовь, больше, чем слова, больше, чем они могли объяснить. луна — будет свидетелем их падения, а солнце.. утром все будет, как прежде, как и должно было быть.

и всё же лили не хочет спускаться. ей страшно, даже если нужно быть сильной не только ради себя, но и малыша. правда, которую знают только — они оба. ни её родители, ни его — только они. их тайна, которая меняет всё. их жизнь — их будущее.

они выходят в коридор, и лили замедляет шаг, почти не дыша. страшно, волнительно — от не известности, что будет дальше. она слышит голоса родителей джеймса и голоса своих родителей. взрослые быстро находят общий язык и лили чуть улыбается. это уже хорошее начало, не так ли? внутри лили всё сжималось от тревоги. она чувствовала их взгляды, хотя они ещё не видели её, и одновременно ощущала взгляды собственных родителей рядом — их тихую поддержку и мягкое беспокойство.

её пальцы машинально сжали ткань платья над животом, инстинктивно пряча его, словно маленькая тайна могла исчезнуть, если её спрятать. маленькая тай, о которой родители не знают. она слышала шаги джеймса впереди и думала о нём, о том, как легко он кажется уверенным, как будто может защитить её от всего мира. её сердце болело — от любви, от страха, от того, что скоро им придётся рассказать обо всём. ей, кажется, будто он не волнуется, но это не так. просто слишком хорошо прячет это, но лили хорошо знает все его привычки.

эванс не может сдержать лёгкую улыбку на его слова. в памяти всплывает его тихий шёпот, что когда-то обжигал ухо: «без одежды ты прекраснее, лили». слова звучат в голове как эхо — одновременно нежные и горячие, заставляющие сердце биться быстрее. она не могла отвести взгляд от джеймса. каждый его жест, каждый поворот головы — как магнит, заставляющий забывать обо всём остальном. и даже рядом с родителями, в шуме и движении, лили чувствовала: сейчас её место — с ним, её руки ищут его, её сердце тонет в нём, а живот, где растёт их ребёнок, делает каждое мгновение ещё более острым и значимым.

всё хорошо, так и должно быть.

лили сидела за столом и слушала, как юфимия поднимает бокал и торжественно произносит тост в честь их встречи. слова были приятны, но внутри лили что-то сжималось — смесь волнения и лёгкой тревоги. девушка тихо улыбнулась, глядя на родителей джеймса. она всегда любила их. с самого первого раза, когда они встретились, они приняли её как родную дочь, словно всегда ждали её в своей семье. их тепло и одобрение касались души — тихое подтверждение, что её выбор и чувства к джеймсу важны, что она достойна места рядом с ним. и ей приятно видеть, как их родители нашли общий язык. это хорошо, не так ли?

стол ломится от количества еды. она должна была быть готова к такому количеству еды, но похоже, что — нет. вместо аппетита,  почувствовала, как лёгкая тошнота поднимается вместе с волнением — ещё одно напоминание о том, что внутри неё растёт маленькая жизнь. машинально положила ладонь на живот, словно пытаясь успокоить ребёнка и себя одновременно. нужно держаться, нужно не выдать себя. она тихо проглотила слюну, стараясь собраться, и подумала, что через мгновение им обоим придётся встретиться с реальностью — с маленькой жизнью, которую они создали, и с теми чувствами, которые невозможно игнорировать.

лили понимает, что рассказать сейчас о ребенке — всё равно, что сбросить бомбу. она не хочет думать о том, как отреагируют её родители и его. будут ли злы? одно знает точно: её мать сойдет с ума от такой новости. её малышка, что недавно окончила школу, что ждет прекрасное будущее — беременна. рано. чертовски рано для её малышки. именно этого боится лили. того, во что может превратится этот вечер.

лили чуть вздрогнула от вопроса матери джеймса и на мгновение растерялась. что ей сказать? что сын случайно вложил в неё жизнь, а она сама тоже виновата? её щеки слегка покраснели, но она собралась, выпрямилась и старалась не выдавать волнения.

— всё хорошо, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — я сейчас прохожу стажировку в больнице святого мунго.

— ох, милая, — юфимия улыбнулась, словно не замечая её лёгкой замешанности. — и как тебе там? нравится? наверное, много суеты.

— мне нравится, — лили улыбнулась в ответ, аккуратно пряча руки на коленях. — конечно, суета есть, но где её нет? но приятно узнавать что-то новое каждый день.

внутри её сердце колотилось чуть быстрее, а пальцы невольно сжали ткань платья над животом, напоминая о маленькой жизни, которую пока ещё никто не заметил. ей нужно было сохранять спокойствие, улыбаться и быть рядом с джеймсом, но понимала, долго скрывать правду — не выйдет.

юфимия  улыбается, говоря, какая лили хорошая девочка, что всё сможет и даже её родители поддерживают юфимию, и они плавно переходят в обсуждение. лили не слышит. взгляд опускает на свой бокал, к которому так и не притронулась. нельзя. она не может пить вино, только сок или воду, но не может сказать, не вызывая подозрения. взгляд невольно падает на джеймса — он так спокойно берёт бокал в руки, делает глоток, и лили на секунду теряется, ощущая, как сердце сжимается. даже чуть завидует ему, не то, чтобы и раньше любила выпивать, но сейчас так хотелось.

рука сама тянется под стол, ищет его ладонь, но вместо этого мягко касается бедра — случайно, почти невольно. тепло от его кожи пронизывает её, и лёгкая дрожь пробегает по телу. она затаила дыхание, ощущая интимность этого момента: никто не видит, никто не понимает, что происходит между ними здесь и сейчас, кроме них двоих. внутри что-то разгорается — смесь волнения, тревоги и того мягкого, тёплого чувства, что рождается только рядом с тем, кого любишь. маленькая жизнь внутри неё будто шепчет: держись, лили, это ещё не конец.

— милая, с тобой всё хорошо? — голос матери нежен, но с нотками беспокойства, тревоги. лили поднимает взгляд и сразу поймала взволнованные взгляды своих родителей и родителей джеймса. сердце сжалось, а лёгкие словно сжали в кулак — все эти глаза одновременно поддерживали и давили.

— да, милая, с тобой всё хорошо? ты выглядишь бледной и почти не притронулась к еде и бокалу, — вмешалась Юфимия, голос которой выдавал заботу и волнение. лили видела, как она переживает. даже мужчины молчат, но тревогу, что кроется в их глазах, не остается замеченной.

старалась улыбнуться, но улыбка получалась слабой и вялой. — да… всё хорошо, просто… — лили сделала паузу, пытаясь придать голосу уверенности, — чуть задумалась, — голос дрожит, пока резко не чувствует маленький комок тошноты, что поднялся к горлу. сердце ёкнуло, а тело решило действовать быстрее разума. она резко вскочила, стул падает,  а ладонь машинально закрыла рот: — простите… я сейчас вернусь, — выдохнула она и выбежала из комнаты, слыша за спиной голоса, но не слушая их.

дверь ванной захлопнулась за ней, и только там лили позволила себе быть собой. всё, что было внутри, вырвалось наружу — содержимое желудка стекало в унитаз. с каждой секундой облегчение смешивалось с чувством уязвимости и тревоги. она опустилась на пол, обхватив живот руками, ощущая маленькую жизнь внутри себя и понимая, что каждый шаг, каждая минута теперь зависит не только от неё.

она только что всё испортила.

лили села на пол ванной, обхватив колени, тело предательски реагировало на переизбыток еды. тошнота поднималась к горлу, дыхание стало резким и неровным, сердце стучало громко и беспокойно. она несколько секунд просто сидела, стараясь успокоиться, прислушиваясь к собственному дыханию. лили думала, что наконец-то опустило, но тошнота вновь вернулась и ей пришлось упереться коленями о пол и обнять унитаз, пока еще раз все содержимое выходило. все никак не привыкнет к этому. её тошнит утром, днем, вечером — ночью. врач сказал, что это нормально в начале триместра, но никто не говорил, что это будет так. то не может остановится и есть, а в следующую секунду вновь обнимает унитаза, что стал другом. радует то, что джеймс не видит этого, ведь они не живут вместе. но... лили хотелось бы, чтобы он был рядом. придерживал её волосы, гладил по спине  — просто был рядом. приходилось справляться со всем одной, но это трудно. она не знает, сколько сможет продержаться, но в тоже время  — не хочет напрягать джеймса, хоть половины его вины есть.

думать о том, что происходит внизу  — не хочется.

ей хочется только одного — вернуться домой, уединиться, забыться. спрятаться от всех взглядов, от вопросов и ожиданий. закрыв за собой дверь, почувствовать себя снова в безопасности, где можно дышать спокойно и ни о чём не думать.

она у с т а л а
      ей с т р а ш о.

по натальной у нас не любовь, но [ ты входишь по-новой в привычку ]
[ иронично, бежать друг от друга ], но вновь оказаться у обоих на личном