каждый раз — делает шаг назад. словно чего-то боится. боится отпустить зевса? но ради чего — они вместе? когда лишь её любовь желает ласки. зевс — не желает геру. не так, как она его. он может уважать её. видеть в ней верного соратника [ в чём гера уже сомневается ]. но — любовь то, что невозможно.

а любил ли зевс кого-то? знает ли, что такое любовь? ни его мимолетные чувства, что каждый раз меняются. а настоящая любовь, где ты предан одному партнёру. н е т. зевс не знает этого. и сколько бы гера не дарила ему своей любви — ему этого не надо.

не плачь гера. ты сама выбрала этот пусть, не так ли?
власть — сладка, но и ядовита, как и любовь.

зевс — личный палач геры. её стыд. радость, восторг, грусть, боль и печаль. всё и сразу. отвратительная смесь. и даже самая жгучая специя — вкуснее. зевс ты — моё разочарование, гнев, уныние и жалость — то, отчего не могу отказаться. ты — мои надежды [ только на что? ], мои страхи, мои обиды и мои желания [ я бы вырвала их с корнем, как и чувства свои ]. моя любовь и ненависть. ты моё горькое напоминание о самой себе. об ошибки. ведь в чём-то мы похожи. но в тоже время — такие разные. ты был для меня самым главным человеком в жизни. но я устала. у с т а л а. эти узы пора разорвать. навсегда. ты — мой враг, ты предатель. ты зависть и алчность, порочность и святость.

у геры руки по локоть в крови. на её руках — кровь невинных. в ней бурлит ненависть и ревность ко всем, кого касался зевса. у неё дикое желание разорвать их на куски. юные девы, женщины дети — все страдали от её рук. она купалась в их крови — ничего не чувствуя. в ней пустота с размером космос. черная дыра. где нет ничего. темнота, что спала — просыпается, вырываясь наружу. зевс злится. но ей — плевать. они оба будут нести этот грех на своих плечах. его вины столько же, сколько и её. гера лишь громко смеётся и улыбается [ улыбка дьявола ], позволяя себя идти против зевса. в его глаза — ненависть. да. смотрит на меня так же, как я смотрю на тебя. и они оба сгорают в этом пламени под названием — ненависть.

её любовь подобна розе — завяла. какие о ней только слухи не ходили. что среди богов, что среди людей. все улыбаются ей в лицо, боясь навлечь гнев. да. боитесь. так будет лучше для всех. но никто не знает, что за закрытыми дверями спальни, позволяет себе — проливать горькие слёзы. гера не любит, когда кто-то видит её слёзы. лишь зевс видел пролитые слёзы сестры. но ему было всё равно. его сухое «прекрати» — стрелой в сердце вонзается. она запрещает себе проливать слёзы. зевса не волнуют женские слёзы. её так точно. она уже забыла нежность его рук. всё это, как самый прекрасный сон, что остался позади. вспоминая слова матери, гера может только горько улыбнуться. матушка была права. во всём. но гера, невинная дева, что желала любви и власти — никого не слушала. а когда всё поняла — стало поздно. ты сама во всём виновата. и только ты. никто больше.

прекрати это всё. разорви все нити, что вас связывают. освободись. это легко. и совсем не больно.

она смотрит на аида и улыбку в себе давит. аид прав. всегда прав. в его глазах — она жалкая богиня, что не может разорвать эти нити. — ты прав. мы все жалкие. мы ни чем не отличаемся от людей, а может и хуже, — это звучит иронично, но такова действительность. аид никогда не лжёт. говорит так, как есть. это то, что любит гера в нём. честность. не ласковая ложь, что так любил зевс лить в женские уши.

— об этом уже поздно говорить. и разве ты сам не знаешь, что такое любовь? что ради неё пойдешь на всё, — она слегка улыбается, смотря на брата. не ему ли не знать, что такое любовь. всем известна его любовь к персефоне. ради любви — на много закрываешь глаза. веря в лучшее. гера была такой же. верила, что у них с зевсом любовь. верила в то, что он изменится. гера утирает слёзы, и нервно теребит кольцо на тонких пальцах: — я верила, что он изменится. или хотела верить в этом. я лишь желала его любви, отдавая всю себя без остатка. разве это жалко? из-за любви мы сходим с ума. ты понимаешь меня лучше всех, аид, — слова аида бьют в самое сердце. но больше не позволяет себе проливать слёзы. хотя, пожалуй, перед ним плакать не так и ничтожно. аид не тот, кто обнимет и успокоит, если это только не персефона. но даже сейчас, гера чувствуют легкую заботу. совсем невидимую. она чувствует это.

— статус жены - ничего мне не дает, кроме власти. не буду лукавить, что она мне не нравится, и что не желала её, но..., — гера чуть склоняет голову вбок, переводя взгляд на стикс. интересно, насколько вода холодная. она всё еще манит к себе. гера отдергивает себя. — я была наивной девой, аид. ты знаешь, через что все мы прошли, — она замолкает, понимая, что эта не та тема, которая им приятная. это то, о чём они почти не говорят. — зевс стал для меня светом. он не знал того, чего знали мы. не знал, кого это быть в темноте, почти целую вечность. и я не устояла перед ним. моё сердце желало его, как и я сама, — гера улыбается тихо, а после вновь смотрит на аида. — возможно, стоило в тебя влюбиться, да? — и она уже не сдерживается и смеётся. ловит взгляд брата и подмигивает. — шучу-шучу, я люблю тебя, но как брата. на которого можно всегда положиться. что никогда не предст, правда же, аид? — аид не такой, как зевс. может даже лучше. у всех есть плюсы и минусы. аид тоже не идеален. но в нём всегда было то, чего не будет в зевсе — преданность к любимой. верность. а может эта гера делала что-то не так?

аид словами своими бьёт в самое сердце. гера признает, что он прав. и ненавидит это. все вокруг неё — правы. пока сама гера не желает никого слушать. сон давно покинул её. лишив спокойствия. чужие руки обнимающие женское тело — тянут на дно. липкое и мерзкое чувство по всему телу. кровь, в которой она задыхается. кровь невинных. кровь убитых ей же. это её наказание.

гера бегает за зевсом — топча своё достоинство. это жалко. печально. грустно. она знает, что ничего не будет, как прежде. что теперь всё в её раках. но эта любовь всё еще держит её на поводке. ей нужно взять себя в руки.

— тогда я должна с ним расстаться и отпустить? показать другим, что раз любви больше, то вы вольны делать, что вам захочется, — она усмехается, подходя чуть ближе, голову задирая, чтобы лучше аида видеть. — ты думаешь, что мужчины позволят женщинам развестись? ни за что в жизни, — это правда. мужчины — эгоисты. они до конца будут держать жену на привязи. зевс не такой. ему давно всё равно не жену. боги могут делать всё, что пожелают. но люди — нет. мужчины хуже даже животных. словно женщины для них — инструмент. гера всё видит. слышит. она внимательно следит за людьми. видела самые ужасные картинки. но не смела вмешиваться. не имела права. у неё руки у самой по локоть в крови. видя, как страдают женщины, даже её сердце вздрагивало. — но, возможно, мне лучше избавиться от зевса? и тогда никаких проблем не будет, — гера чуть касается темной одежды брата, не сводя с него взгляда. в ней загорается какой-то опасный огонек. губы растягиваются в дьявольской ухмылке, которую скрыть не пытается и отходит. — не переживай, убивать зевса у меня в планах нет, но и развода не дам. — пока аид вновь не сказал, какая она жалка, одним взглядом брошенный на брата, просит не продолжать эту тему. она никогда не даст зевсу развод. она сделает лучше.

женщине больно слышать то, что ему неприятно быть среди них. гера, сколько себя помнит, никогда не ненавидела аида. относилась к нему с доброй. поддерживала их с персефоной. но неужели — она всё еще неприятна? гере не прочитать его мысли. ни его мимику. он закрыт для неё. — я признаю свои ошибки, аид. я могу не говорить об этом открыто, но знаю все свои грехи. и то, что во многих смертях виновата. мне больно слышать, что тебе неприятно быть среди нас. это ранит моё сердце, — её голос звучит печально. потому что его слова - ранят.

не плачь гера. твои слезы никто не утрет. твоя боль никому не нужна.
ты должна быть сильной, чтобы двигаться дальше.

гера ошибку совершает. всем телом чувствует, как воздух вокруг них меняется, когда наблюдает за братом. понимает, что сказала лишнее. смерть — то, что аид знает лучше её. она корит себя за брошенные слова. эмоций взяли над ней контроль. позволила себе сказать то, чего не стоило говорить аиду. в ней нет и капли страха. лишь сожаление. гера смотрит на изменившегося аида и руку к лицу тянет. они боги, которые меняют свой облик, когда хотят. в их крови — сила. боги, что не понятны для людей. для людей они — ужас и спасение. ей и, правда, не страшно. совсем. не выдергивается, когда тот хватает её за руку. другая бы на её месте уже плакала, кричала, но не она. земля под ногами дрожит и женщина не сопротивляется. гера может использовать силу, не так слаба, но не хочет. не против аида. их окружает холодная тишина. зловещая и одновременно чарующая, она царила среди высоких колон. они были одни. только гера и аид. и холодная стикс, с мёртвыми душами.  аида — бояться. аида — ненавидят. аид — монстр. гера всё знает. но она другая. в ней нет ни капли ненависти. наказывает тех, кто позволяет себе кинуть пару нелестных слов об аиде. не позволит мерзких высказываний в сторону брата. аид может быть не идеальным, но он не чудовище. гера отнюдь не глупая. всё видит и слышит. даже зевс уважает её за отношение к их брату. могла ненавидеть всех любовниц мужа и детей, но к аиду всегда относилась уважительно. возможно, в далеком прошлом были недопонимания, но всё это в прошлом. для геры, аид — хороший брат. гера с нежностью смотрит на брата и рукой щеки, что усыпанными перьями, касается. — я не боюсь тебя, аид. никогда не боялась, потому что ты - не монстр — шепчет тихо, но так, чтобы мужчина услышал её. — ты прав, я не знаю, что такое смерть. в отличие от меня — ты прошел через многое. моё сердце болит из-за этого, брат. я позволила себе чуть больше и за это мне стыдно, — она признает свою ошибку. перед аидом не может лгать. ни ему, ни себе. для него — она открытая книга. гера продолжает смотреть в столь родные и холодные глаза, не видя в них и намека на ненависть. слабо улыбается, когда аид отпускает. гера не страшится его облика. пусть другие его боятся, но не она. возможно, они чем-то похожи. а может и нет. но гера знает одно: что никогда не предаст его. и что руку всегда протянет.

шаг вперед делает и чуть обнимает, позволяя себя небольшую вольность. — прости меня, аид. я не должна была тебе этого говорить, — гера поднимает голову и смотрит в глаза, что подобны черной бездне, — ты ведь простишь свою глупую сестру?

и совсем тихо добавляет: — теперь понимаю, почему некоторые вороны меня не слушаются. мне теперь называть тебя, папочка воронов?

когда-нибудь аид точно закажет отдельный гроб для сестры.