— я всё еще не могу поверить, что зевс мог создать что-то настолько невинное, как это дитя, деметра, — улыбка касается её губ, пока она всматривались в эти кристально чистые глаза племянницы, что уютно устроила в объятиях тёти. малышка не плачет лишь с любопытством смотрит на незнакомую женщин. пухлым пальчиком хватаясь за тонкие пальцы богини. это столь милые жест, что женщина не может не рассмеяться, с нежностью проводя пальцами по головке. гера все еще не могла поверить, что её муж — изменник, что думает только о себе, смог подарить этому миру — столь чудесное дитя. персефона — имя данное сестрой для дочери ; была другой — ни такой как её первенец арес. её сын всегда был другим и, к сожалению, взял от родителей не самые лучшие качества. но любить его меньше не стала. наоборот гера уж очень любила своего сына, но так же была и строга с ним. и казалось бы зевсу было всё равно на сына. зевс не был плохим отцом, но мужем был худшим. гера ненавидела всех любовниц мужа, как и его детей. она их жизнь в ад превращала, заставляя страдать. но деметра — другая. к ней нет той жгучей ненависти, желания стереть с земли. она старшая сестра, столь любима. они могут ссориться, подолгу не общаться, но сестра всегда подставит свое плече. и смотря на племянницу, богиня понимает, что не сможет ненавидеть столь чистое дитя, как персефона. рука не поднимется сделать ей больно. сердце неприятно колит, стоит подумать о тех невинных жертвах, кому сделала больно. они не виноваты, что полюбили зевса и понесли от него. это было несправедливо, но ничего поделать собой не могла. было ли справедливо изменять жене? зная её характер? вины зевса во всем этом не меньше, чем жены. и даже он знает, что поступает — неправильно. но зевса всегда поступает так, как посчитает нужным. кто же накажет богиню? кроме неё самой и мужа. — кажется, что никогда не смогу отказать ей. будет забавно, если малышка будет сбегать от строгой матери, к доброй тетушки. да, сестра? —  смеётся гера, когда ловит недовольный взгляд сестры. в чем-то она права. богиня и правда будет баловать свою любимую племяшку. насколько это возможно. вряд ли сестра закроет свою дочь где-то. гера смотрит на деметру отрывая взгляд от малышки и хмурится. почему-то в последнем не сильно уверена. сестра вполне могла где-нибудь спрятать дочь, скрывая от ненужных взглядом. быть запертой птицей в клетке — не то, чего желает богиня для племянницы. — не злись сестрица, я желаю твоей дочери только лучшего. такое дитя достойна самого лучшего, но не прячь её ото всех, хорошо? и знай, что всегда защищу твою дочь от любых бед, дою слово, — шепчет она, чувствуя, как малышка сильнее сжимает пальце тёти, закрытая глазки. похоже малышка решила поспать на ручках тёти. и гера совсем неплохо. держать в руках столь прекрасное дитя — награда. она с нежностью прижимает малышку к груди, оставляя легкий поцелуй на светлой головке. пусть твоя жизни будет наполнена счастливыми моментами, моя дорогая пленница.

бессмертие течет в её венах вместе с рождением ; и тьма, что зародилась с изменами мужа. или же тьма всегда была? только гера отрицала её, пока сама не погрязла во всех этих грехах. скандалы с зевсом стали чаще. они ругаются так, что не только олимп сотрясается, но и афины. у неё сил больше на ээти бесполезные ссоры ; от которых — проку нет. с каждой ссорой они отдаляются друг от друга — всё дальше и дальше. пока гера позволяет себе всё еще любить зевса ; верить, что всё станен, как раньше. казалось, что он совсем забыл о жене. гера не плачет. зевс не достоин её слез. как и любви. перестать любить — сложно даже для такой богини, как гера. что позволить себе всё может. и сама же сковала себя цепями. изменить? она не может так поступить. гера все еще покровительница брака и думать о таком — неправильно. разве это не глупо? пока зевс позволяет себе гулять на сторону, ей приходилось оставаться верной не только себе,но и этому браку. женщине всё равно на любые слухи, что ходят среди людей и богов ; она презренно на них смотрит, губы в усмешки кривит.

( но гера уже устала ; гера кричать хочется )

                                          где я оступилась?

                                          когда позволила себе полюбить зевса?

                                          и почему я не послушала мать?

                                          столько глупа и наивной была

/ / / / /

олимп — прекрасное место, но для геры — это тюрьма ; клетка, в которой дышать сложно. она спать уже давно не может. кошмары мучают чуть ли не каждую ночь. гера тихо с ума сходит. всё в себе держит. она не плачет перед мужем, перед сестрой, аидом или посейдоном. но этого и не надо. они прекрасно знают геру и лучших всех знает — аид. ведь это через него проходят все жертвы сестры. у аида взгляд тяжелый, будто в душу смотри. и она прячется от взгляда брата чтобы не чувствовать неприятный привкус горечи на кончике языка ; от её делишек. они будто: дева и бог, перед которым все свои грешки замаливает. на коленях только не стоит. это даже трудно представить. чтобы богиня упала перед кем-то на колени. она даже перед зевсом так не делает. тот не достоин этого. всё уважение давно растворилось. и терпение скоро лопнет. придушить его что ли?

гера желает скрыться от чужих взглядов. насладиться тишиной, одиночеством. очередная ссора с зевсом — ничем хорошим не закончилась. им остается подраться. но тогда от олимпа ничего не останется. вряд ли кто-то остановит их, если только не братья и сестра.

гера тепло улыбается смотря на цветы что цвели в саду. смотря на цветы, всегда вспоминает свою любимую племянницу. уже столько лет прошло с её рождения. это дитя росло на её глазах, расцветая в самый прекрасный цветок, которой видела женщина. и видела в персефоне отраженье себя молодой, что не была соблазнена властью и любовью. это дитя достойна самой прекрасной любви. но зная нрав сестры — гере было жалко племянницу. деметра любила свою дочь, но и душила. персефона не глупая ; она уже взрослая и сама вершит свою судьбу. сестра всё равно бы долго не смогла прятать дочь. и как же была права, когда говорила, что дитя будет бегать к тётя, прячась от матушки. разве богиня могла отказать? когда смотрели с таким обожанием, любовью? она с улыбкой поднимала малышку на руки, гуляя по садам, напевая песню, которую когда пела мать. подарки дорогие дарила, даже в тайне дала посидеть на троне, пока никто не видел. щелкая малышку по чудесному носику, беря с неё слово чтобы та никому ничего не рассказывала. малышка всегда звонко смеялась, покрепче тётю обнимая.

гера любила своих детей и персефону — одинаково. но возможно со своими была излишне строга, редко показывала любовь.
вышла ли из неё хорошая мать? ей бы самой найти ответ на этот вопрос.

останавливаясь у колоны, она видит персефону, что одиноко сидит на скамейки в окружение птиц. и сама того не замечая — улыбается. персефону всегда любили животные. к ней всё живое тянулось, защищая ото всех невзгод, бед. и тётя что оберегала племянницу. она свое благословение малышке дарит в день её рождения.

— почему моя дорогая племянницы сидит тут одна?  — она садится рядом, с нежностью касаясь руки племянницы. в лицо всматриваясь. ища какие-то ответы. — неужели с матерью поссорилась? — интересуется гера, убирая выпавшую прядь золотистых волос за ухо. у персика волосы шелковистые, их приятно касаться. и руки чешутся сделать причудливую прическу. они могли поссориться. уж слишком хорошо знает сестру. но сама старалась сильно не лезть в их ссоры, если только в крайнем случае. и не редко с сестрой из-за этого были ссоры.