гера устала от обмана, не верности — недосказанности. каждый раз всё повторяется, как замкнутый круг. речь зевса сладка, обманчива. и каждый раз ведется на это, как маленький ребенок, зная, что все его слова — ложь не более. сладкий обман, чтобы смягчить гнев жены ; чтобы уберечь от новых бед ( но разве это возможно? всё бесполезно — гера всегда всё узнает ). музы шепчут о неверности зевса, заставляя геру сжимать руки в кулак ( кровавые полумесяц на ладони уже что-то родное ), сдерживая слёзы. каждый раз одно и тоже ; но каждый раз всё больнее и больнее.

     [ я ненавижу тебя так же сильно, как и люблю — зевс. ]

сердце пропускает пару ударов, пока тишина ( давит ) переполняет подсознание. каждый звук, каждый шорох — идеальная тишина, прерываемая лишь пением птиц ( любимые кукушки, что стали так ненавистны — более не гости её садов ). гера вновь разрушает свои покой, не пуская в них никого. казалось, что больнее уже не может быть, но как же ошибалась. устала мириться с его изменами, а затем вестись на его сладкие речи. а тут еще пророчество ( это даже для геры оказывается сложным испытанием ). смертный, что займет место зевса? какой-то ублюдок от очередной шлюхи ( как не красиво гера ) займет трон олимпа? это даже звучит смешно, но правду нельзя отрицать. уже не плачет, слёзы давно высохли. счастливое лицо зевса — разбивает остатки собранного сердца. теряет надежду на то, что вновь когда-то поверит ему ; когда вновь подпустит к себе, позволит коснуться ( но сделает это, пока руки самолично не сомкнуться на его шей ).

    алкмена, алкмена, алкмена
жалкая смертная, что позволила себе влюбиться в бога. лишь одно имя этой женщины, вызвало гере столько гнева, что сама погода отвечала на её зов ( штормы, дожди ). женщина, что обрела своего сына геракла на вечные муки, потому что гера не знает пощады ( даже к младенцу ).

его радостное лицо, счастливая улыбка была как пощечина ( был ли он так рад, когда родился их сын — арес? гера уже не помнит ). новый ублюдок — новое пятно на репутации геры ; эти жалостливые взгляды хуже, чем новый ублюдок ). она ничего не говорит зевсу, но и тот не глупец, ведь знает свою жену ( всегда злился на выходки, словно не понимал, что во всём виноват только он ; что корень всех бед его любовниц и детей ). или он был глупцом, или дурак — думая, что жена всё стерпит ( ведь терпела деметру, но это другое ). их ссоры подобны ургану, разрушали всё на своем пути. она не мстит ему ; она мстит его любовницам и отпрыскам. мстит жестоко, кровожадно, без жалости. не жалея сил ( все на олимпе знаю, что богиня жестока и безжалостна ). никому не позволяет видеть свою слабость, всегда держа голову гордо поднятой ( и лишь самые близкие знают, как ей больно ). но, казалось, больнее уже не может быть. и даже вариант со смертью зевса не вызывает в гере никаких чувств — её просто всё равно.

     [ если бы можно было избавиться от этой боли, то сделал бы всё.
          сколько еще раз ты растопчешь моё сердце, зевс? ]

гера знала, что сделает всё, но не позволит родиться этому ребенку ; не позволит, чтобы пророчество сбылось. но похоже сама судьба смеется над попытками богини изменить то, что уже решено. прекрасная илифии идеально выполняет указания геры, ускоряя роды алкмены, и задержать рождение геракла. казалось, что в столь идеальном плане нет изъяна, но всё пошло наперекосяк из-за жалкой служанки ( люди всегда были хитры ). зевс рад, а гера злиться, проклиная всех вокруг ( даже змей не смогли убить мальчишку, в котором проснулись силы отца ). всё шло не так, как хотела женщина, и это раздражало. позволяет мужу радоваться, пока сама дает себе общение, что не позволит гераклу наслаждаться жизнью ( н и к о г  д а ). сколько было ссор с зевсом из-за этого мальчишки, но женщина не отступала и каждый раз усложняла гераклу жизнь. но тот смело проходил все испытания ( словно смеялся над герой, пока та сходила с ума ).

нет ничего хуже, чем убить собственную семью, познать горечь от своих же действий. руки геракла окрашены в алый цвет крови его детей. и лишь чудо спасло его жену ( жаль, очень жаль ). но детей было достаточно, чтобы сойти с ума, понять свой грех. безумство, насланное герой, заставило геракла сойти с ума и уничтожить почти всю его семью. гера ничего не испытывала наблюдая за этим, лишь тихо наслаждалась картиной ( боги жестоки, мой милый, а мой гнев безжалостен. если и хочешь кого-то ненавидеть, то только своего отца, ведь это он всё начал ). бесчувственная стерва — слова зевса вызывают лишь смех ( а кто в этом виноват ? ). но молчит и, ничего не говоря, уходит. и, казалось ,что весь гнев ушел, но вместо него пришло что-то другое. спать становилось сложнее ( три ночи гера не могла спать, просыпаясь в холодном поту и криками хватаясь за грудь ). в ней не должно быть чувства вины ; в ней давно нет этого чувства ( зевса самолично уничтожил его ). но так почему же сердце так болит? женщина выходит на балкон после очередного кошмара, жадно глотая глоток свежего воздуха. ночь давно опустилась на олимп. где-то сверкали яркие огни ( похоже, кто-то веселится даже ночью ). кровь, крики, кровь, крики — всё повторялось, как грязная молитва. ощущение липкости не уходило. гера по уши в крови. и она смеётся с этой ситуаций. откидывая голову назад, женщина продолжает смеяться, силой сжимает перила, что ломаются под её натиском. она больше не может этого выносить. неужели это наказание за все её грехи? забавно.

сама того не понимая, гера оказывается в царстве мертвых, во владениях её младшего брата — аида. когда последний раз бывала тут? наверное, когда была свадьба персефоны и аида ( или уже после неё? ). она была счастлива за него, по настоящему. из всех братьев аид был одним из лучших, хоть и молчаливым, мрачным. в нем было то, что не было в зевсе или посейдон — верность. в его холодном сердце была лишь одна. он не думал о других, отдавая всего себя лишь персефоне. и тут завидует своей милой племянницы ( единственное дитя зевса, к которому не испытывает злости, ненависти ). она желала им лишь счастья, чтобы никогда не познали того, через что прошла женщина ( но за слезы племянницы не пощадит и брата, но сомневается, что аид может сделать что-то плохое ). отношения богов — запутаны, порочны, но это норма для них ( люди не далеко ушли от них ). ступая босыми ногами по холодной земле, оставляя кровавые следы, гера шла прямо, не понимая того, куда ноги ведут её. в царстве мертвых всегда холодно, темно и сейчас всё это казалось таким родным. это отражение её души, что подобна заплутавшему призраку бродящему по миру мертвых. знает, что никто не нападет на неё. и аид явно уже почувствовал её ( братья и сестра всегда чувствуют другу друга, и как не почувствовать такую силу? ).

гере не холодно, совсем-совсем не больно. только вот душа болит. кричит, обливаясь кровавыми слезами. она верховная богиня, что не должна падать так низко, но сейчас... сейчас у неё нет сил. останавливаясь у реки стикс, смотря в прозрачную воду. и даже харон не смеет приблизиться к богине, наблюдая лишь издалека. если упадет в стикс, то что будет? даже для неё, богини, это не пройдет гладко. может это то, что успокоит её душу? и даст свободу?

впервые гера думает о смерти. гера, что всегда была идеальном для всех ; гера, что не знала жалости ; гера, что была для всех чуть ли не матерью — мечтает о смерти. зевс полностью уничтожил ту милую и невинную девочку, что когда-то жила в ней. теперь не мечтает о чем-то, ведь все её руки по локоть в крови невинных людей. её вины в этом столько же, сколько и зевса, но тот даже не страдает. он вообще способен на какие-то чувства? или всегда думает тем, что у него между ног?

    гера безумно смеется сотрясая царство мертвых.